Теория лжи. Почему мы врём

0














пн, 17/07/2017 — 17:47

Технологии открыли новые возможности для обмана, в очередной раз усложнив вечную борьбу между желанием лгать и желанием верить.

Честность, возможно, лучший принцип, но расчет и ложь — это то, что определяет нас, пишет Юджит Бхаттачарджи National Geographic.

Осенью 1989 года на первый курс Принстонского университета поступил молодой человек по имени Алекси Сантана (Alexi Santana), чья биография чрезвычайно заинтриговала приемную комиссию.

Не получив почти никакого формального образования, он провел свою юность на просторах Юты, где пас скот, разводил овец и читал философские трактаты. Пробежки по пустыне Мохаве подготовили его к тому, чтобы стать марафонцем.

В студгородке Сантана быстро стал кем-то вроде местной знаменитости. Он преуспел и по части учебы, получая «отлично» практически по каждой дисциплине. Его скрытность и необычное прошлое создавали вокруг него ореол загадочности. Когда сосед по комнате спросил у Сантаны, почему его постель всегда выглядит идеально застеленной, тот ответил, что спит на полу. Казалось, логично: тот, кто всю жизнь спал под открытым небом, не питает особой симпатии к кровати.

Да вот только правды в истории Сантаны не было ни капли. Где-то через 18 месяцев после зачисления одна женщина случайно узнала в нем Джея Хантсмана, шестью годами ранее учившегося в старшей школе Пало-Альто. Но даже это имя не было настоящим. В Принстоне в конце концов выяснили, что на самом деле это был Джеймс Хоуг, 31-летний мужчина, некоторое время назад отбывавший наказание в тюрьме штата Юта за хранение краденых инструментов и деталей от велосипеда. Он покинул Принстон уже в наручниках.

Годы спустя Хоуга арестовывали еще несколько раз по факту хищения. В ноябре, когда его задержали за кражу в Аспене, штат Колорадо, он снова попытался выдать себя за другого.

История человечества знает множество столь же искусных и опытных лжецов, каким был Хоуг.

Среди них были преступники, распространявшие лживые сведения, оплетавшие ими всех вокруг, как паутиной, чтобы получить незаслуженные блага. Так делал, например, финансист Берни Мейдофф (Bernie Madoff), в течение долгих лет получавший от инвесторов миллиарды долларов, пока его финансовая пирамида не развалилась.

Среди них были и политики, которые прибегали ко лжи, чтобы прийти к власти или удержать ее. Известный пример — Ричард Никсон (Richard Nixon), отрицавший малейшую связь между собой и Уотергейтским скандалом.

Иногда люди лгут, чтобы привлечь внимание к своей фигуре. Именно этим можно было бы объяснить заведомо ложное утверждение Дональда Трампа, будто на его инаугурацию пришло больше людей, чем когда Барак Обама впервые вступал в президентские полномочия. Люди лгут, чтобы загладить проступки. Так, во время летних Олимпийских игр в 2016 году американский пловец Райан Лохте (Ryan Lochte) утверждал, что стал жертвой вооруженного ограбления. На самом же деле он с другими членами сборной, пьяный, после вечеринки столкнулся с охраной, когда портил чужое имущество. И даже среди ученых, людей, казалось бы, посвятивших себя поиску правды, можно найти фальсификаторов: претенциозное исследование о молекулярных полупроводниках оказалось не более чем обманом.

Эти лжецы обрели известность из-за того, что лгали вопиюще нагло и с самыми разрушительными последствиями. И все же в таком мошенничестве нет ничего сверхъестественного. Все эти самозванцы, аферисты и самовлюбленные политики — лишь вершина айсберга той лжи, которой опутана вся человеческая история.

Оказывается, обман — это то, с чем мастерски справляются практически все. Мы с легкостью лжем незнакомцам, коллегам, друзьям и любимым, лжем по-крупному и по мелочам. Наша способность быть нечестными настолько же глубоко сидит в нас, как и необходимость доверять окружающим. Забавно, что именно поэтому нам так сложно отличить ложь от правды. Лживость настолько тесно связана с нашей природой, что было бы справедливо сказать, что вранье — человечно.

Впервые вездесущность лжи была системно зафиксирована Беллой ДеПауло (Bella DePaulo), социальным психологом из Калифорнийского университета в Санта-Барбаре. Около двадцати лет назад ДеПауло с коллегами попросила 147 человек в течение недели записывать каждый раз, когда и по каким обстоятельствам они пытались ввести окружающих в заблуждение. Исследование показало, что в среднем человек врет раз или два в день.

В большинстве случаев ложь была безобидной, она была нужна, чтобы скрыть промахи или чтобы не задеть чужие чувства. Кто-то использовал ложь в качестве отговорки: например, сказал, что не вынес мусор просто потому, что не знал, куда. И все же, иногда обман был призван создать ложное впечатление: кто-то уверял, что он — сын дипломата. И хотя за такие проступки и винить особенно нельзя, более поздние подобные исследования ДеПауло показали, что каждый из нас хотя бы раз врал «серьезно» — например, скрывал измену или делал ложное заявление о действиях коллеги.

Тот факт, что у каждого должен быть талант к обману, не должен нас удивлять. Исследователи предполагают, что ложь как модель поведения появилась вслед за языком. Способность манипулировать другими без использования физической силы, вероятно, предоставила преимущество в борьбе за ресурсы и партнеров, подобно эволюции обманных тактик, таких как маскировка. «По сравнению с другими способами концентрации своей силы, обманывать легче. Намного легче лгать, чтобы получить чьи-то деньги или состояние, чем ударить по голове или ограбить банк», — объясняет Сиссела Бок (Sissela Bok), преподаватель этики из Гарвардского университета, одна из самых известных теоретиков в данной области.

Как только ложь была признана исконно человеческой чертой, социологи и нейробиологи начали предпринимать попытки пролить свет на природу и истоки такого поведения. Как и когда мы учимся врать? Откуда берутся психологические и нейробиологические основы лживости? Где для большинства проходит грань допустимого? Исследователи говорят, что мы склонны верить лжи, даже когда она однозначно противоречит очевидным фактам. Эти наблюдения наводят на мысль о том, что наша склонность к обману других, как и предрасположенность стать жертвой обмана, особенно актуальны в век социальных медиа. Наша способность как общества отделять правду от лжи находится в большой опасности.

Когда я был в третьем классе, один из моих одноклассников принес лист наклеек с гоночными машинами, чтобы похвастаться. Наклейки были просто замечательные. Я так хотел их заполучить, что во время урока физкультуры остался в раздевалке и переложил лист из рюкзака одноклассника в свой. Когда школьники вернулись, мое сердце бешено колотилось. В панике испугавшись, что меня разоблачат, я придумал предупредительную ложь. Я сказал учителю, что два подростка прикатили к школе на мотоцикле, зашли в класс, порылись в сумках и убежали с наклейками. Как вы могли догадаться, эта выдумка рассыпалась при первой же проверке, и я скрепя сердце вернул то, что стащил.

Мое наивное вранье — поверьте, с тех пор я стал хитрее — соответствовало моему уровню доверчивости в шестом классе, когда друг сказал мне, что у его семьи есть летательная капсула, которая может перенести нас в любую точку мира. Готовясь к полету на этом воздушном судне, я попросил родителей упаковать мне несколько обедов для путешествия. Даже когда мой старший брат давился от смеха, я все равно не желал усомниться в утверждениях моего товарища, и в конечном итоге его отцу пришлось сказать, что меня развели.

Ложь, подобная моей лжи или лжи моего друга, была обычным делом для детей нашего возраста. Как и развитие навыков речи или ходьбы, ложь является чем-то вроде одной из основ развития. В то время как родителей беспокоит ложь их детей — для них это сигнал начала потери невинности — Канг Ли (Kang Lee), психолог из Университета Торонто, считает, что такое поведение у малышей — сигнал: когнитивное развитие на верном пути.

Чтобы исследовать детскую ложь, Ли и его коллеги используют простой эксперимент. Они просят ребенка угадать спрятанную от него игрушку по проигрываемой аудиозаписи. Для первых игрушек аудиоподсказка очевидна — лай собаки, мяуканье кошки — и дети отвечают с легкостью. Последующие проигрываемые звуки вообще не связаны с игрушкой. «Ты включаешь Бетховена, а игрушка в итоге — машинка», — объясняет Ли. Затем экспериментатор покидает комнату под предлогом телефонного звонка — ложь во имя науки — и просит малыша не подглядывать. Вернувшись, он спрашивает ответ и затем задает ребенку вопрос: «Ты подсмотрел или нет?»

Как выяснили Ли и его команда исследователей, большинство детей не могут устоять перед тем, чтобы подсмотреть. Процент детей, которые подглядывают и затем лгут об этом, зависит от возраста. Среди двухлетних нарушителей только 30% не признаются. Среди трехлетних лжет каждый второй. А к 8 годам уже 80% утверждают, что не подсматривали.

К тому же, с возрастом дети начинают лгать лучше. Трех- и четырехлетние дети обычно просто выпаливают правильный ответ, не понимая, что это выдает их с головой. В 7-8 лет дети учатся скрывать свою ложь, намеренно отвечая неправильно или пытаясь сделать так, чтобы их ответ выглядел логичной догадкой.

Пяти- и шестилетние остаются где-то посередине. В одном из экспериментов Ли использовал игрушку Динозавра Барни (персонаж американского мультсериала «Барни и друзья» — прим. Newochem). Пятилетняя девочка, отрицавшая, что подсмотрела за ширму, попросила Ли пощупать спрятанную игрушку перед ответом. «И вот она кладет свою руку под ткань, закрывает глаза и говорит: „А, я знаю, это Барни». Я спрашиваю: „Почему?» Она отвечает: „Он фиолетовый на ощупь»».

Натисніть на стрілку що б перейти до наступної сторінки

1
2
Загрузка...